Причины терроризма мигрантов

Облик «российского» террориста серьезно изменился буквально за несколько последних лет. В составе террористических ячеек все чаще встречаются выходцы из Средней Азии. Зачастую это простые гастарбайтеры, которые работают водителями, охранниками, строителями. Сегодня число трудовых мигрантов, вовлекаемых эмиссарами международных террористических организаций в экстремистскую и террористическую деятельность, значительно растет.

Кавказский след

Самые громкие террористические акты конца 1990 – первой половины 2010-х гг.: захват более чем 2 тыс. заложников в больнице и роддоме в г. Кизляр в 1996 г.; взрывы жилых домов в Буйнакске, Москве и Волгодонске в 1999 г.; теракт в Каспийске во время парада в честь Дня Победы 9 мая 2002 г.; захват заложников в Театральном центре на Дубровке в 2002 г.; взрывы самолётов Ту-154 и Ту-134 в воздухе над Тульской и Ростовской областями в 2004 г.; захват заложников в школе г. Беслана, диверсия на железнодорожных путях поезда «Невский экспресс» сообщением Москва – Санкт-Петербург в 2007 г.; теракт в Назрани 2009 г.; взрывы на станциях метро «Лубянка» и «Парк Культуры» в 2010 г.; теракт в Москве в аэропорту Домодедово в 2011 г.; теракты в общественном транспорте и на железнодорожном вокзале в Волгограде 2013 г.

Для большинства терактов того времени характерно то, что они были совершены представителями северокавказских незаконных вооруженных формирований и бандподполья под руководством эмиссаров международных террористических организаций и являлись следствием двух чеченских кампаний и общей нестабильности на Северном Кавказе.

Среднеазиатский след

В последние годы ситуация существенно изменилась. В начале мая 2016 г. в Красноярске была обезврежена группа выходцев из стран Средней Азии, которые готовились совершить теракты в общественном транспорте во время празднования Дня Победы. Главарей ячейки задержали. 7 февраля 2016 г. в Екатеринбурге была задержана террористическая группа, включающая себя граждан России и республик Центральной Азии, которые состоят в ИГ и планировали организовать взрывы в Москве, Санкт-Петербурге и Свердловской области. Некоторые из этой группировки были гражданами России, но все они были уроженцами киргизского города Узген.

10 августа 2016 г. на территории Тюменской, Челябинской и Свердловской областей были задержаны 96 выходцев из Средней Азии (Таджикистан, Узбекистан, Киргизия) — как получившие российский паспорт, так и трудовые мигранты. Участники группировки состояли в сообществе «Рохнамо ба суи давлати исломи» (в переводе с таджикского «Путеводитель в исламское государство»), созданном для пропаганды террористической идеологии и рекрутирования боевиков в состав ИГ. Арестованные члены екатеринбургской ячейки склоняли к участию в террористических группах и вербовали земляков, используя канал связи на основе интернет-радиостанции Zello.

Чем опасна миграция для России

15 декабря 2016 г. на территории п. Зубчаниновка Кировского района Самары были задержаны двое пособников ИГ, выходцев и граждан среднеазиатских республик. В тот же день в Москве была пресечена деятельность диверсионно-террористической группы, планировавшей совершить серию резонансных террористический акций с применением самодельных взрывных устройств большой мощности. В составе группы — уроженец Таджикистана. 3 апреля 2017 г. в Петербургском метрополитене был совершен теракт. Террорист-смертник — 22-летний уроженец Киргизии, гражданин РФ Акбаржон Джалилов.

19 апреля во Владимирской области при попытке задержания были нейтрализованы оказавшие вооруженное сопротивление выходцы из Средней Азии, планировавшие совершение террористического акта. 25 мая в Москве была обезврежена очередная ячейка присягнувших на верность ИГ граждан России и Средней Азии. 28 июля была задержана группа из семи выходцев из стран Средней Азии, подозреваемых в подготовке террористических актов в Санкт-Петербурге. 14 августа в Москве правоохранители задержали очередную группу, в которой состоял куратор подготовки преступления — эмиссар ИГ, специалист по изготовлению взрывных устройств и два террориста-смертника, планировавших масштабные теракты. Наконец, 31 августа, в Москве были задержаны двое выходцев из Средней Азии, планировавших совершить теракты 1 сентября.

Вербовщикам интересны мигранты

В последние годы проблема приобрела настолько серьезный масштаб, что о ней открыто стали говорить руководители российских правоохранительных органов. Так, 25 июля 2017 г. глава Следственного комитета России Александр Бастрыкин заявил, что «террористы ИГ вербуют граждан ближнего зарубежья, которые не смогли адаптироваться в России. Вербовщики стремятся создать “спящие” ячейки, которые можно мобилизовать на теракты». В 2015 г. секретарь Совета Безопасности РФ Николай Патрушев отметил, что «Исламское государство» пытается вербовать в свои ряды трудовых мигрантов, которые работают в Дальневосточном федеральном округе.

Если сначала вербовщики призывали своих последователей совершить «хиджру», т. е. переселиться на территорию псевдохалифата, то с 2016 г. они начали призывать к совершению терактов в стране своего проживания. Об этом свидетельствуют участившиеся теракты на территории ЕС и увеличение количества выявляемых террористических ячеек в России.

Несмотря на серьёзную работу правоохранительных органов и СМИ, идеи ИГ остаются сильны и популярны среди мусульманской молодёжи. По оценке главы Регионального общественного движения мусульман Хабаровского края «Содружество» Хамзы Кузнецова, около 10% этнических мусульман Хабаровского края соблюдают религиозные ритуалы. Из них около 20% сочувствуют идеям ИГ. Для одного региона это очень серьезный показатель. По словам Х. Кузнецова, молодежь поддается на популистские лозунги ИГ, не разбираясь, что это за группировка. «В соцсетях активно распространяются видеоролики пропагандистского содержания, грамотно смонтированные с точки зрения пиара и психологии. Задача провокаторов из ИГ — повернуть вектор вероисповедания мигрантов в сторону радикализма, агрессии и действий экстремистского характера».

Насколько религиозны мигранты?

В 2013 г. автор этой статьи участвовал в проведении социологического исследования, одной из задач которого было выявить степень религиозности мигрантов из Таджикистана и Кыргызстана. Согласно его результатам, лишь четверть опрошенных мигрантов — практикующие мусульмане, еженедельно посещающие религиозные службы во время нахождения на родине. Еще четверть посещает мечети только во время крупных праздников, а 20% делали это еще реже [1].

Как борются с возвращением экстремистов в Европу

Однако, судя по другим исследованиям, к настоящему моменту ситуация значительно изменилась. Директор группы по изучению Центральной Азии «Демографический поворот на перекрестке культур» в Гейдельбергском университете Софи Рош провела исследование о религиозности мигрантов из среднеазиатских государств. В нем отмечается, что многие мигранты во время пребывания в России стали практикующими мусульманами. Эта религиозная идентичность сформировалась как на основе прямого контакта с другими мусульманами, так и с русскими-христианами и нехристианами, а также благодаря Интернету.

Данные исследования «Ислам и трудовая миграция», проведенного в 2015 г. таджикскими социологами, показывают, что в мигрантской среде одновременно происходят два процесса. С одной стороны, увеличивается число строго практикующих мусульман, а с другой — для некоторой части ислам перестает быть важным. Эти люди становятся не практикующими мусульманами и принимают светский образ жизни.

Согласно исследованию, мигранты из Таджикистана меняются в религиозной среде в России и трансформируют деятельность исламских институтов; происходит отказ от локальных форм ислама. Мигрантам приходится заново социализироваться, так как подавляющая часть таджикских мигрантов — выходцы из сельской местности или небольших городов. Их религиозные взгляды формировались под крышей мечети, где почти все люди знают друг друга. Однако в городе вера индивидуализирована, и прежние локальные стабилизаторы остаются в прошлом.

Сегодня мечети неофициально оказывают мигрантам помощь в трудоустройстве, регистрации, поиске жилья. Кроме того, в мечетях формируется идентичность, которая способствует включению таджикских мигрантов в российское общество. Как показал анализ практик вовлечения мусульман-мигрантов, этими обстоятельствами активно пользовались вербовщики. Некоторых мусульман вербовали во время посещения мечетей, халяльных кафе, на рынках и базарах, где наблюдается большая концентрация приезжих. Вербовщики заводят с мигрантами разговор, предлагают помощь. Установив с мигрантом контакт, они постепенно начинают пропагандировать «чистый ислам», дают читать «настоящие» книги, предлагают не ходить в мечеть, посещать собрания «истинно верующих» на квартире. Рост религиозного фактора среди мигрантов и крайне скудные знания основ исламской религии способствуют тому, что мигранты легко поддаются вербовке исламистов.

Вербовка - оффлайн и онлайн

Однако чаще всего вербовка мигрантов осуществляется через Интернет и социальные сети, а также проповеди в «неофициальных» мечетях и молельных комнатах. Росту популярности радикальной идеологии способствуют острые внутренние проблемы региона: преобладание молодежи, религиозная безграмотность, неустроенность и бедность, этнические конфликты. Привлекательными для адептов оказываются не только идеи построения «справедливого государства», которыми заманивают в ИГ, но и обещания высокой заработной платы. Воевать на стороне ИГ едут те, кто планирует участвовать в боевых действиях, и те, кто собирается жить на подконтрольной террористам территории [2]. Некоторые экстремистские пропагандистские материалы дают молодежи установку к радикализации, но эта установка превращается в постоянное мировоззрение только после длительного живого общения с единомышленниками [3].

Казалось бы, на руку вербовщикам сыграл начавшийся в России в конце 2014 г. (а вслед за Россией и в Средней Азии) экономический кризис, вызванный падением цен на нефть и западными санкциями, а также ужесточение миграционного законодательства. В 2015 г. многие мигранты не могли найти в России работу и потому, возможно, легче поддавались вербовке в террористические организации.

Как работает пропаганда ИГИЛ

В Кыргызстане в ходе полевого исследования были восстановлены биографии 25 «джихадистов», уехавших воевать в Сирию, Ирак или в Афгано-Пакистанскую зону. Согласно исследованию, большинство граждан Кыргызстана, выехавших в Сирию, Ирак и Северный Вазиристан, были совершеннолетними. Их средний возраст составлял 22–25 лет.

В противовес общепринятому взгляду, что в ряды террористических организаций вступают малограмотные люди, данное исследование показало, что из 25 человек 17 закончили среднюю школу и имели к моменту отъезда среднее образование, два человека на момент отъезда продолжали учиться, двое закончили университет. Большинство из этих людей — люди среднего достатка, трое из них, по словам родственников, имели отличные жизненные условия. Ниже среднего уровня жили четыре человека. В «долговой яме» находился только один. Кроме того, большинство из завербованных граждан Кыргызстана ранее находились в трудовой миграции в России, где они достаточно зарабатывали на жизнь и даже оказывали финансовую помощь своим семьям и родителям.

Решение присоединиться к террористическим организациям принимается под воздействием множества факторов внешнего и внутреннего характера, среди которых вряд ли можно считать решающими факторами молодость, семейный статус, низкий уровень образования, бедственное экономическое положение и степень религиозности. Однако их сочетание под воздействием материалов из Интернета может привести к радикализации мигрантов.

Что делать?

Сложившаяся ситуация свидетельствует о необходимости разработки целого комплекса мер, направленных не только на силовую нейтрализацию террористических ячеек, но и на комплексную систему профилактики распространения идеологии экстремизма и терроризма среди трудовых мигрантов.

Если обратиться к опыту, например, Узбекистана, то в этой стране организуются собрания в махаллях, учебных заведениях, на предприятиях, в которых участвуют разные группы населения. Представители правоохранительных органов, органов местного самоуправления, имамы, активисты молодежных организаций дают разъяснения об ИГ и опасности, которую представляет эта группировка.

Отдельно построена работа с уезжающими на заработки трудовыми мигрантами. Действуют Центры для трудовых мигрантов, в которых люди обучаются юридическим вопросам; там преподаются курсы по основам противодействия религиозному экстремизму и терроризму. Мигрантам раздаются памятки-флаеры с информацией о конкретных религиозных течениях и сектах, которые есть на территории конкретной страны [4].

С учетом опыта стран Центральной Азии и ряда российских регионов может быть выстроена следующая модель профилактики, включающая в себя такие мероприятия:

— Проведение неформальных встреч с прихожанами мечетей с участием представителей Главного управления по вопросам миграции МВД России, юристом, представителем профильных органов государственной власти для разъяснения действующего миграционного и антиэкстремистского законодательства, ответов на вопросы мигрантов по имеющимся у них проблемам и содействие в их решении. Успешный опыт таких мероприятий имеется, например, в Татарстане, Забайкалье, Хабаровском крае;

— Приглашение при участии органов государственной власти России авторитетных представителей мусульманского духовенства из Киргизии, Узбекистана и Таджикистана для проведения религиозной разъяснительной работы. Такая практика уже применяется в Москве, Екатеринбурге, Санкт-Петербурге;

— Централизованная разработка кратких памяток и листовок для иностранных граждан о деятельности деструктивных религиозных организаций, о том, что такое экстремизм и терроризм, и об ответственности за участие в подобных организациях. Их перевод как минимум на три языка (таджикский, узбекский, киргизский). Распространение данных памяток через мечети, Центры тестирования иностранных граждан, паспортные столы, через самолеты авиакомпаний, осуществляющих регулярные рейсы между Россией и странами Средней Азии;

— Проведение конференций для работодателей, использующих иностранную рабочую силу, с целью доведения информации об основных признаках возможного осуществления экстремистской деятельности со стороны их работников;

— По результатам подобных конференций необходима организация со стороны региональных органов власти лекционных групп в составе преподавателей вузов, авторитетных религиозных деятелей, представителей правоохранительных органов, которые проводили бы в местах нахождения мигрантов разъяснительную работу о том, что такое экстремизм и терроризм, и об ответственности за участие в подобной деятельности;

— Осуществление схожей просветительской деятельности среди осужденных за различные преступления выходцев из Центральной Азии в системе ФСИН;

— Помимо вышеперечисленного, необходима разработка эффективных механизмов социокультурной адаптации и интеграции мигрантов в принимающее общество с учетом практики российских школ и вузов, имеющих опыт работы с детьми мигрантов и иностранными студентами; создание системы знакомства детей и взрослых с культурой и историей региона проживания посредством посещения учреждений культуры, включение иностранных граждан в созидательную деятельность; снижение уровня мигрантофобии в обществе, например, путем проведения вместе с общественными организациями и диаспорами информационной компании в СМИ, рассказывающей об успешных примерах интеграции иностранных граждан в российское общество, достижение ими профессиональных и иных успехов.

Предложенные меры не являются исчерпывающими, но могут стать частью более мощной программы, направленной на профилактику идеологии экстремизма и терроризма среди мигрантов из Средней Азии.

Приложение: Отзыв на доклад Международной организации по миграции «Уязвимость мигрантов и потребности интеграции в Центральной Азии».

Доклад «Уязвимость мигрантов и потребности интеграции в Центральной Азии. Основные причины и социально-экономические последствия возвратной миграции. Региональная полевая оценка в Центральной Азии 2016» был выполнен под общим руководством и координацией Миссии Международной организации по миграции (МОМ) в Казахстане и Субрегионального координационного офиса МОМ по Центральной Азии по результатам исследовательского проекта, проведённого в Казахстане, Киргизии и Таджикистане коллективом исследователей, возглавляемом экспертом МОМ Петром Казмеркевичем. Доклад является логическим продолжением доклада Международного фонда развития МОМ «Картирование неурегулированной миграции в Центральной Азии 2014».

Исследование проводилось в 13 населенных пунктах Казахстана, Киргизии и Таджикистана в местах происхождения и транзита мигрантов, где были проведены 113 глубинных интервью и 20 фокус групп и групповых интервью, в которых принял участие 101 респондент. Из 214 охваченных исследованием респондентов — 62 женщины и 135 респондентов получили запрет на повторный въезд в РФ в 2012–2015 гг.

Исследование показало, что из-за введения запретов на повторный въезд в Россию на период до пяти лет для более чем 1,5 миллионов иностранцев, совершивших административные нарушения, большинство из которых — трудящиеся-мигранты из Центральной Азии, многие из них не могут вернуться на заработки в Россию. В то же время в 2015 г. почти 950 000 граждан Центральной Азии (из Узбекистана — 798 тыс. чел., Киргизии — 114 тыс. чел. и Таджикистана 33 тыс. чел) временно проживали в Казахстане, что почти вдвое превысило показатель в 500 тыс. чел с временной регистрацией в 2011 г.

В условиях ухудшения экономической ситуации в Казахстане, там планируется внести поправки в миграционное законодательство, ограничивающие возможности трудоустройства для низкоквалифицированных трудящихся- мигрантов. Из-за таких изменений в двух странах приёма трудовых мигрантов в Евразийской миграционной системе, многим трудящимся-мигрантам из Центральной Азии, станет еще сложнее найти работу в них на законных основаниях.

Мигранты, вынужденные возвращаться в страны Центральной Азии сталкиваются с нехваткой рабочих мест и низкой оплатой труда у себя на родине. При этом, например, только 36 тыс. мигрантов из Таджикистана с запретом на повторный въезд в Россию в 2015 г.. из 330 тыс. попавших под такой запрет (на конец 2015 г.), встали на учет в государственных органах Таджикистана, а большинство таджикских мигрантов с запретами, по-видимому, остались в России в неурегулированном статусе, пережидая срок своего запрета.

Доклад подробно освещает факторы риска, увеличивающие потенциал для радикализации различных групп населения в Центральной Азии, но, подчеркивается не отождествляет трудящихся-мигрантов из Центральной Азии (в частности, получивших запрет на повторный въезд в РФ), как группу с большей подверженностью к радикализации или потенциалом для вовлечения в насильственный экстремизм. При этом доклад описывает долгосрочные основания для радикализации, которые были отмечены представителями правительств и экспертами трёх стран, в которых проводилось исследование. Отдельно необходимо отметить, что для оценки взаимосвязи между факторами уязвимости и потенциалом радикализации использовалась «теория изменений».

Помимо практически интересных выводов Доклада, важных для Казахстана, Киргизии и Таджикистана, важные выводы по итогам этого проекта можно сделать и для России.

Экономики стран Центральной Азии испытывают значительное экономическое давление со стороны возвращающихся трудовых мигрантов, попавших в России в «чёрные списки» с запретом на въезд на 3, 5, и 10 лет, что не только обостряет социально-экономическую ситуацию внутри самих этих стран, но и усиливает риски для этих трудовых мигрантов, становящихся объектом вербовки со стороны радикальных и экстремистских групп. Страны Центральной Азии со своей стороны прилагают усилия к тому, чтобы не допустить такую радикализацию и преодолеть социальные, экономические и правовые факторы уязвимости, но ресурсы их ограничены. Для России, при неблагоприятном исходе событий, это может обернуться нестабильностью политической ситуации в странах-соседях, что усиливает риски дестабилизации и для самой России, особенно в её приграничных и миграционно подвижных регионах.

Структуры в сфере управления миграционными процессами в Кыргызстане и Таджикистане постоянно реформируются, а в Узбекистане управлению миграционными процессами лишь с недавних пор начали уделять серьёзное внимание. В России также уже более года идёт реформа сферы управления миграцией, после расформирования ФМС России. В таких условиях сложно говорить о последовательном укреплении связей между миграционными ведомствами в рамках ЕАЭС и СНГ, когда не формируется «институциональная память» и не накапливается опыт. Для России это осложняет как формирование последовательной миграционной политики, так и взаимодействие в сфере миграции со странами-соседями.

В этой ситуации важным становится взгляд на миграцию изнутри, со стороны тех, кто является участниками миграционных процессов: как влияют на них миграционные барьеры, на что тратятся их денежные переводы и как это влияет на экономику, и как они и их домохозяйства видят своё дальнейшее будущее и будущее своих родных стран.

Исключённость мигрантов из российского общества, их изоляция и самоизоляция, ведущие к появлению «параллельных» мигрантских сообществ, не только усиливает разобщенность групп населения, проживающих и работающих в РФ, но и снижает сопротивляемость мигрантов к экстремистским посылам, усиливает риски их вербовки представителями радикальных и экстремистских групп уже внутри самой РФ. Отсутствие адаптационных программ в РФ для мигрантов увеличивает разобщённость между трудовыми мигрантами, часть из которых со временем становится российским гражданами, и российским обществом, оставляет мигрантов наедине с рисками и вызовами, с которыми они сталкиваются в период длительного пребывания в РФ.

При сокращении населения в трудоспособном возрасте и неблагоприятных демографических перспективах, даже без значительного экономического роста, Россия уже испытывает дефицит рабочей силы. Производительность труда растёт недостаточными темпами, модернизация производства идёт медленно, снижение смертности и повышение рождаемости имеют свои ограничения, так что по совокупности факторов, только механический прирост населения — т.е. миграция, в настоящих условиях остаётся самым доступным фактором роста для экономики России.

Страны Центральной Азии трудоизбыточны и не могут обеспечить своё население рабочими местами с заработной платой, которая позволит выживать всем домохозяйствам. Переориентация трудовых мигрантов из Центральной Азии на выезд на заработки в другие страны, помимо России, будет не в интересах России, поэтому искусственные барьеры на пути трудовой миграции из Центральной Азии в Россию на данном этапе нерациональны.

В то же время, Россия нуждается в максимально возможном выводе трудовой миграции из «теневого» сектора и предотвращении нелегального въезда мигрантов-«запретников», что возможно с помощью упрощения процедур получения разрешительных документов, отстранения от этих процедур теневых посредников и искоренения коррупционных схем (как это уже осуществляется в Москве), снижением цены доступа к легальной занятости, т.е. снижением как платы за получение патента, так и авансовых ежемесячных платежей. В условиях экономического кризиса это может стать действенным инструментом легализации трудовой миграции и усиления контроля за миграционными процессами.

Особую тревогу вызывает отсутствие долгосрочных проектов в отношении наиболее уязвимых групп мигрантов: детей мигрантов в РФ, женщин–трудовых мигрантов и некоторых специфических категорий, таких, например, как мигранты, отбывающие наказание в российских тюрьмах, становящиеся предметом особого внимания представителей радикальных и экстремистских групп.

По-видимому, в России назрели изменения и в системе регистрации по месту жительства, которая перестала выполнять функции контроля и широко используется в коррупционных схемах недобросовестными дельцами. Возможно, более эффективным является контроль с помощью системы ИНН за выплатой трудовыми мигрантами налогов в РФ.

Далеко не все «запретники» возвращаются в страны Центральной Азии, значительная их часть остаётся в неурегулированном статусе в России, что снижает управляемость миграционными процессами. Эффективными могут стать информационные кампании, направленные на преодоление правового нигилизма трудовых мигрантов, сотрудничество в сфере предотъездной подготовки и в информировании трудовых мигрантов, уже находящихся в РФ, в том числе с привлечением официальных сервисов (например, ММЦ в дер. Сахарово и т.п.), российских НПО и финансовой поддержки общественных инициатив в этой сфере на конкурсной основе, в том числе поддержка специальных СМИ .

В заключение можно отметить, что вопросы социально-экономических последствий возвратной миграции стали предметом обсуждения на самом высоком уровне во время серии визитов в страны Центральной Азии Президента РФ В. Путина в конце февраля 2017 г. Так, в частности, одним из итогов встречи В. Путина с президентом Республики Таджикистан Э. Рахмоном, стала предварительная договорённость о пересмотре «запретных списков», что актуально для нескольких сотен тысяч таджикистанцев, включённых в них. Эта проблема обсуждалась наравне с проблемой противодействия терроризму и экстремизму и другими приоритетными темами, актуальными для взаимоотношений обоих государств.

21–22 сентября 2017 г. в Российском совете по международным делам пройдет конференция, посвященная проблеме интеграции мигрантов. Почему эта проблема приобрела такое большое значение в сегодняшней России, которая стала страной иммиграции совсем недавно, и остается по-прежнему актуальной для Европейского союза, принимавшего мигрантов еще с 60–70-х гг. прошлого века? В чем опасность «недоинтеграции» и почему интеграция важна для экономического развития?

Хотя у исследователей нет однозначного определение интеграции, в целом под этим термином понимают «встраивание» мигрантов в принимающее общество: на социально-экономическом уровне это прежде всего встраивание в рынок труда, нахождение собственной социальной ниши, включение в социальную жизнь, на культурном уровне — это адаптация к языковой среде и нормам поведения, на правовом и политическом уровне подразумевается включение в институты принимающей стороны, реализация прав и обязанностей в соответствии с правовым статусом.

В современной Европе о проблемах «недоинтеграции» мигрантов все чаще говорят в связи с проблемами безопасности. Практически к каждому теракту, совершенному в Европе в последние годы, в той или иной мере причастны мигранты второго или третьего поколения — граждане Европейского союза, чьи родители много лет назад переехали в Европу и иногда даже вполне успешно нашли свою нишу на рынке труда. Но вот их дети или внуки почему-то начали взрывать своих сограждан, демонстрируя тем самым полное неприятие европейских ценностей и отсутствие самоидентификации с принимающим обществом. В результате сегодня Европа оказалась практически расколотой под наплывом беженцев из государств Африки и Ближнего Востока. Голоса тех, кто считает своим долгом оказать помощь бегущим от войны, все чаще перебиваются рейтингами политиков и партий, призывающих остановить поток беженцев и предрекающих Европе погружение в хаос и террор.

«Секьюритизация» миграции характерна и для России. Практически в каждой подпольной террористической ячейке, совершенном или предотвращенном в последние годы теракте принимают участие выходцы из государств Центральной Азии, которые зачастую попадают в Россию под видом трудовых мигрантов. По словам главы СК РФ Александра Бастрыкина, «вербовщики целенаправленно используют среду мигрантов для радикализации не сумевших адаптироваться в России граждан ближнего зарубежья, стремятся создать так называемые “спящие ячейки”, которые можно мобилизовать на теракты…». Однако одна политика «ужесточения контроля над миграционными потоками», которую предлагают в СК РФ, вряд ли решит проблему полностью: можно запретить въезд «неблагонадежному» иммигранту, вызывающему подозрение у спецслужб, однако, невозможно «влезть в голову» иммигранту, пребывающему на территории России и осуществляющему здесь трудовую деятельность на абсолютно легальных основаниях.

Проблема терроризма, к сожалению, не решается методом ужесточения контроля. Привлекательность идей радикальных исламистов и ИГ, в частности, основана на глубокой потребности мусульманской молодежи в самоидентификации и социальной интеграции. Радикалы предлагают не только «трудоустройство», но и определенную модель «справедливого миропорядка», которая находит поддержку тех, чьи надежды на лучшую жизнь не оправдались в условиях российской действительности, конкурентного рынка труда и весьма дезинтегрированного социума. Мигранты, прибывающие в Россию из государств Центральной Азии, оказываются, по сути, в «маргинальном», т.е. в пограничном, положении — они вышли за пределы того социума, в котором для них не нашлось подходящей социально-экономической ниши, но еще не нашли подходящего места в принимающем обществе, которое, к тому же зачастую оказывает мигрантам весьма не радушный прием.

Данное «маргинальное» состояние, состояние дезинтеграции, делает человека наиболее легкой добычей для «охотников за головами». Правоохранительные органы и спецслужбы здесь едва ли могут как-то противодействовать заражению «вирусом» «справедливого государства» и процессу формирования идентичности: если идея находит своих последователей, то ее распространение вряд ли можно остановить, задержав энное количество вербовщиков. Накопленный опыт исследований «несистемных» социальных сетей — от мафии и наркоторговцев до террористов — демонстрирует, что государству, опирающемуся в своей борьбе только на правоохранительные органы и спецслужбы, практически невозможно победить «сетевые» структуры, потому что они более гибкие, они легко рекрутируют новых участников за счет распространения «вирусных» идей, они редко разрушаются из-за ликвидации одного или двух главарей и т.д.

Означает ли сказанное, что у принимающего государства слишком мало шансов для предотвращения радикализации мигрантов? Пожалуй, нет, если учесть, что в арсенале государства тоже есть большой набор инструментов социальной интеграции: система образования, упорядоченный рынок труда, система правовой защиты, культурная среда и повседневные практики социальной интеграции. Умелое использование данных инструментов, как представляется, может способствовать исправлению ситуации.

Отсутствие или ограничение доступа иммигрантов и детей иммигрантов к системе образования является одним из главных препятствий их социализации и интеграции в принимающее общество. Причем, видимо, ограничиться одним светским образованием уже не удастся. Система образования, в том числе религиозного, должна быть адаптирована под новые реалии: исследования показывают, что жертвами вербовщиков чаще всего становятся молодые люди, имеющие весьма смутное представление об исламских традициях и основных канонах веры. Им навязываются искаженные представления о религии, зачастую привносимые теологами из Саудовской Аравии и других государств Ближнего Востока.

Говоря о рынке труда, можно взять на вооружение ряд практик европейских государств, когда каждый прибывающий на территорию государства ЕС мигрант проходит тестирование, позволяющее определить его уровень образования и профессиональных компетенций, функционирует система повышения квалификации, предлагаются бесплатные языковые курсы. Например, в Италии такая система дает неплохие результаты: мигранты обучаются даже реставрации мебели и зданий, становятся гидами, используя знание родного языка и пр. ОЭСР в настоящее время активно усовершенствует данную программу — ведь по данным организации 27% высококвалифицированных мигрантов все еще не трудоустроены, а квалификация 26% мигрантов превышает необходимую для занимаемой должности.

Здесь важно то, что в ЕС, сути, происходит детальное «исследование» каждого мигранта с точки зрения анализа его уровня образования и компетенций. Такой подход позволяет сразу заполучить двух зайцев: мигранту — реализовать себя и найти свою нишу, принимающему государству — использовать дополнительный кадровый ресурс для развития своей экономики (а к 2060 г. трудоспособное население ЕС сократится на 38 млн чел.). Так, например, по мнению ряда авторитетных экономистов, небольшой экономический рост в результате оживления рынка труда в связи с наплывом беженцев, ожидается в государствах ЕС уже по итогам 2017 г. Однако необходимым условием такого сценария является грамотное управление рынком труда и налаживание системы подбора и подготовки кадров, которая позволит избежать формирования ситуации, когда человек с высшим образованием выполняет работу низшей квалификации. В противном случае результатом такой фрустрации может стать поиск вакансий в «справедливом государстве» ИГ.

http://bit.ly/2l38qr0

http://bit.ly/2C2ru30

http://bit.ly/2l0FTSO

0 комментариев ,




%d такие блоггеры, как: