Как скрепы погубили царскую Россию

Как известно, один из основных постулатов традиционной негативистской историографии состоит в том, что бурный рост крестьянских неплатежей (их еще называют недоимками) после 1861 года является самым весомым доказательством ухудшения их материального положения. При крепостном праве недоимки составляли максимум 2%, то есть это, можно сказать, случайность. Этот тезис о недоимках как об индексе неблагополучия в деревне считается аксиомой, как то, что Волга впадает в Каспийское море. Он тиражируется если не в тысячах, то в сотнях научных публикаций и во всех учебниках. Между тем этот тезис не выдержал верификации источниками.

Начну с того, что в 1880-е годы резко меняется налоговая стратегия правительства. И тяжесть налогообложения перекладывается на имущие классы с крестьянства и бизнес. Сначала отменяется соляной налог, затем снижаются выкупные платежи, чуть позже они рассрочиваются. Отменяется подушная подать, которая была позвоночником, становым хребтом российских финансов начиная с Петра I. Я уже не говорю о том, что двумя манифестами 1880 и 1883 годов Александр II и Александр III списали, простили крестьянам 47 миллионов рублей недоимок.

Объяснение данных таблицы
В статье:

Царствование Николая Второго в цифрах

Замечу, это 6% госрасходов страны в 1883 году, то есть солидная сумма. Тем не менее недоимки продолжали расти. И если следовать обычной, традиционной народнической логике, то получится довольно странная композиция: крестьянские платежи стали меньше, но недоимки продолжают расти. Следовательно, уменьшение налогового бремени плохо сказалось на материальном обеспечении крестьянства. Вывод не слишком логичный. Но у социалистов в их отношениях с экономикой всегда были большие проблемы с логикой.

Между тем ларчик открывается просто, и анализ источников приводит к выводам, которые с традиционной трактовкой имеют не больше общего, чем дьяк Крякутной с историей российского воздухоплавания.

Я, как и многие коллеги, пока не начал заниматься этой темой, был убежден, что недоимки распространяются на все губернии. Но анализ податной статистики за 1890-е и первые годы XX века показал следующую вещь. Свыше 90%, то есть 93–95% недоимок, по 50 губерниям стабильно падают на 16 губерний с самым сильным общинным режимом. То есть шесть центрально-черноземных, четыре средневолжских, нижневолжские и приуральские, к которым в качестве такого источниковедческого анекдота-деликатеса добавляются Харьковская, Московская и Псковская — о каждой из них можно передачу сделать. Эти же 16 губерний были главными получателями правительственной продовольственной помощи, которая составила около полумиллиарда рублей за 1891–1908 годы. В то время как большая флотская программа стоила 430 миллионов рублей. То есть эти губернии были главными неплательщиками выкупных платежей и вообще налогов (выкупные платежи основную долю составляли). И они же нуждались в продовольственной помощи.

Правоту общинного диагноза подтверждает тот факт, что губернии подворные, расположенные в гораздо худшей зоне с точки зрения плодородия почвы, практически не знали неурожаев, не получали продовольственной помощи и исправно платили налоги.

Объяснение данных таблицы
В статье:

Как питались крестьяне при царе

Далее я провел на уровне уездов каждой из этих задолженных губерний сопоставительный анализ землеобеспечения, размеров окладов и размеров недоимок. И этот анализ привел к выводу, что размеры недоимок никак не зависели от размеров крестьянских наделов, в том числе от пресловутого малоземелья, о котором, может быть, стоит отдельно поговорить, а определялись другими факторами. Наоборот, весьма часто самые многоземельные уезды и являются главными недоимщиками. Даже Харьковская попадает в разряд недоимных, потому что ее единственный уезд, Старобельский (он с самыми большими наделами ― там порядка 14 десятин на двор), ― главный должник.

И здесь нам надо бы понять, каким образом связаны недоимки и общинный режим. Вопреки 150-летним уверениям традиционной историографии, главная причина бед русской деревни не отрезки, которые коснулись меньшинства крестьян, причем отнюдь не фатально, и не чрезмерные платежи. Главной причиной бед является созданная в 1861 году реформаторами переформатированная уравнительно-передельная община. У нас обычно с термином «община» связаны позитивные коннотации, основанные прежде всего на существовавшей там системе взаимовыручки, взаимопомощи. Но с началом крестьянской реформы эта ее сфера деятельности уходит в тень, поскольку заслоняется новыми и очень важными функциями.

Новая община ― люди просто этого часто не знают и не видят разницы между дореформенной и пореформенной общиной ― получила бо́льшую часть той власти, которую раньше имели помещики и окружные офицеры у государственных крестьян, и прежде всего землю и подать, то есть две важнейших основы крестьянского благосостояния. При этом действовать она должна была не в рамках писаного закона, а по обычаю, который, согласно очень спорному мнению реформаторов, якобы после двухсот лет крепостного права сохранялся в каждой деревне. И этой властью община распоряжалась далеко не идеально.

Объяснение данных таблицы
В статье:

Детская смертность России при царе
А так же в статье:
Смертность в царской России

То, что я скажу сейчас, не относится, разумеется, к ста процентам существовавших в стране общин, но к очень многим, особенно средним и крупным, безусловно, относится. Созданная в 1861 году податная система была законченным типом круговой поруки. Не помещик, как раньше, и не окружной офицер, а община теперь сама раскладывала подати, сама их собирала, сама накладывала взыскания на должников, либо применяя к ним весь спектр мер принуждения вплоть до лишения наделов, либо раскладывая их задолженность между односельчанами в силу круговой поруки. К чему это привело? Привело это к тому, что люди стали реально затягивать платежи, даже состоятельные крестьяне, резонно опасаясь, что если они внесут подать раньше, то их заставят платить и за того, кто по разным причинам, включая леность, пьянство и так далее, платить не хочет. Поэтому затяжки стали естественным следствием этой системы. Безразличие общины к тем податным обязанностям, которые на нее были наложены законом, это только усугубляло.

И недоимки никаким образом не свидетельствовали о том, что благосостояние крестьян падает или упало еще и потому, что значительную долю недоимщиков составляли именно самые богатые хозяева: владельцы мельниц, постоялых дворов, богатеи, которые манипулировали сельскими сходами, с которыми сходы просто боялись связываться.

Следует сказать еще вот о чем. Созданная реформаторами система оказалось жутко запутанной. Она возлагала на неподготовленных людей функции, которые им были несвойственны. Там было довольно сложное счетоводство, с которым не справлялись. В этих условиях какая-то проверка податной деятельности, контроль за должностными лицами были чрезвычайно затруднены, а следствием этого были непрерывные растраты. То есть в ряде местностей растраты были просто банальностью.

При этом влияние общины в податном деле не ограничивалось только созданием режима, благоприятствующего недоимкам. Податная роль общины имела очень важное значение в процессе обезземеливания русского крестьянства, поскольку у наиболее несостоятельных должников она могла просто отнимать землю. И часто это происходило с величайшим произволом. В частности, непременный член Рязанского по крестьянским делам присутствия Протасьев замечает, что если бы полицейский при взыскании недоимок допустил бы десятую долю того, что делает община, то для этого полицейского чина не нашлось бы соответствующей скамьи подсудимых, а крестьянский мир делает это у всех на глазах и абсолютно безнаказанно.

Объяснение данных таблицы
В статье:

Кормила ли Россия Европу?

Таким образом, в развернувшейся борьбе за землю (а борьба за землю была неизбежна, поскольку население росло) позиция схода, манипулируемого богатеями, создавала очень удобные варианты для прижимок слабосильных и недостаточных крестьян. Их обижали при разделах земли, им часто не давали положенного количества земли. Вдова с малолетними детьми и юношами почти всегда была обижена. Стоило им заявить какие-то претензии, они получали в ответ, мол, ты слабосильный, недоимщик, мы за тебя плати, мы за тебя неси подати, и те прекращали возмущаться.

Словом, объем недоимок не является свидетельством падения жизненного уровня крестьян. Он является средством сопротивления, своего рода страховкой крестьянства против несправедливой податной системы, основанной на круговой поруке.

Одним из самых острых и важных вопросов не только для историков, но и для общественного сознания современной России вообще является вопрос о том, почему произошла российская революция, столетие которой отмечается в 2017 году. Возможных ответов тут не так уж много: либо мы ищем причины революции в реальных социально-экономических процессах и тогда неизбежно приходим к необходимости поставить вопрос о том, как развивалась экономика страны в конце XIX ― начале XX века, то есть было ли это развитие успешным или мы можем говорить скорее о стагнации, каком-то кризисе — пусть не всей экономики, но каких-то ее сегментов; либо, если экономика развивалась успешно, если страна процветала, если доходы населения росли, неизбежно встает вопрос о том, кто и в чьих интересах продвигал идею революции. И тут мы сталкиваемся с необходимостью прибегать (не мы, я надеюсь, но многие прибегают) к различным конспирологическим теориям — идеям о том, что революция была осуществлена неким меньшинством вопреки успешному развитию страны.

Поскольку Россия вплоть до середины XX века была страной в основном аграрной (во всяком случае, она была аграрной в это время, до 1917 года), вопрос об экономическом кризисе или процветании России в это время сводится к вопросу о том, насколько успешно развивалось сельское хозяйство: беднели, если совсем утрировать, или богатели русские крестьяне, росли ли их доходы, увеличивалось ли их благосостояние или, напротив, падало. Тема эта является очень важной, дискуссионной не только для историков, но и для экономистов, которые пытаются построить более или менее непротиворечивые модели развития сельского хозяйства.

Объяснение данных таблицы
В статье:

Алкогольная смертность при царе в России
В статье:
Сухой закон в Первую Мировую Войну в России
В статье:
Как в России боролись с алкоголизмом

Проще всего, наверное, попробовать посчитать доходы крестьян или уровень их потребления. Однако мы сталкиваемся с тем, что сделать это довольно непросто из-за несовершенства тогдашней статистики — отсутствия статистических инструментов в современном смысле этого слова. Но еще большие проблемы вызывает вопрос о том, корректно ли вообще говорить о благосостоянии крестьянства в целом. На огромной территории Российской империи были совершенно различные регионы и по системам организации хозяйства, даже если мы говорим только о крестьянском хозяйстве, и по степени доступности рынка ― как локального, так и регионального, внешнего для крестьян, и по развитию экономической инфраструктуры, и по обеспеченности рабочей силой. Иначе говоря, получается, что мы мерим среднюю температуру как минимум по палате, а то, может быть, и по больнице, если не по всей стране, что, понятное дело, лишено смысла.

Другой очень важный вопрос, когда мы начинаем говорить об экономических последствиях отмены крепостного права, заключается в том, почему потребовалась вторая крестьянская реформа. Мы знаем, что вторая реформа, которая часто называется, хотя и не совсем корректно, столыпинской (не совсем корректно потому, что придумал ее не Столыпин, а она была разработана еще до него в основных своих чертах), началась в 1906 году, то есть через 45 лет после отмены крепостного права. Возникает вопрос: в каком соотношении находились две эти реформы друг с другом? Продолжала ли столыпинская реформа реформу 1861 года? Если да, то тогда не очень понятно, почему ее необходимо было продолжать, почему в реформе 1861 года или в последующих решениях государственной власти в 1860–1880-е годы не было заложено каких-то механизмов, которые бы исключили необходимость очередной коренной перестройки жизни крестьян — а столыпинская реформа была такой перестройкой, в этом никто не сомневается. Или же реформа Столыпина скорее противоречила основным началам 1861 года? Тогда возникает вопрос: почему так случилось, что две реформы с интервалом в 45 лет были предприняты одним и тем же режимом в совершенно разных направлениях?

Надо сказать, что этот вопрос стоял перед людьми уже в начале XX века. Многие тогда риторически или искренне задавались целью сопоставить то, что делал Столыпин, то, что делало правительство, с тем, что оно делало на 40–50 лет раньше, и приходили к отнюдь не однозначным выводам. На мой взгляд, в столыпинской реформе можно выделить элементы, которые продолжали линию реформаторов 1861 года, и те элементы, которые противоречили этой линии. С одной стороны, Столыпин пришел раскрепощать крестьян — освобождать их от диктата общины. В этом смысле можно считать, что это продолжение политики освобождения крестьян от власти помещиков иными средствами и на иной почве. С другой стороны, столыпинскую реформу можно рассматривать как очередной масштабный социальный эксперимент по созданию новой опоры трона. Реформаторы 1861 года очень много думали о том, как сделать из крестьян лояльных граждан ― не то чтобы абсолютно послушных и безгласных, а как не превратить их в социально опасный, как тогда считалось, слой пролетариев, как не сделать их средой, из которой растут революции. Это было одной из главных их политических задач.

Крестьянские нравы до революции

Ровно такая же задача стояла и перед Столыпиным — изобрести заново социальную опору трона, поскольку, как выяснилось в ходе первой русской революции 1905–1907 годов, крестьяне-общинники такой опорой не являются. Наоборот, они самый подвижный, революционно нестабильный элемент в стране. Во всяком случае, не менее подвижный и нестабильный, чем пролетариат и интеллигенция. Столыпин и сторонники того пути, который он предлагал, считали, что будущее российской экономики и российской монархии связано с фигурой сильного крестьянина-фермера — индивидуального предпринимателя. Большинство реформаторов 1861 года с этим бы согласились.

Вопрос заключался скорее в методах, разнице в подходах. Столыпин считал, что перейти к этой новой социально-экономической реальности, где уже не общины, а отдельные предприниматели-фермеры будут определять состояние сельского хозяйства, можно быстро или, во всяком случае, нужно быстро и с помощью жесткого вмешательства сверху. Многие реформаторы 1861 года были бы с этим не согласны, поскольку считали, что крестьянская община все-таки очень важный институт, сохраняющий стабильность в стране и позволяющий крестьянам оставаться крестьянами — носителями традиционных ценностей и в то же время носителями традиционной хозяйственной этики, как сказал бы Макс Вебер.

Таким образом, исходя примерно из одних и тех же политических задач и базовых посылов о необходимости создания опоры трона в лице крестьянства, реформаторы 1861 года и реформаторы начала XX века, в числе которых был Столыпин, приходили к совершенно разным представлениям о том, как достичь этих целей. Почему? Что в стране или в их сознании принципиально изменилось за 40 лет? За прошедшие с отмены крепостного права 40 лет экономика страны, социальные условия жизни в деревне полностью, радикально изменились. Те институты, которые закладывались, создавались на рубеже 1850–1860-х годов, во многом были эхом, пережитком еще более ранних времен.

Например, круговая порука, переделы земли в крестьянских общинах очень серьезно мутировали или просто отошли в прошлое. Крестьяне стали гораздо более мобильны, независимы от своих односельчан, независимы от традиционных условий и форм социального контроля, зато попали в зависимость от рынка, бурно развивавшегося в стране в то время. Они участвовали на рынке как потребители, они были очень важной частью рынка индустриальной рабочей силы в качестве отходников — сезонных рабочих или постоянных жителей городов. Крестьяне жили по-настоящему в другой исторической реальности, а в то же время инфраструктурная, правовая рамка их жизни практически не изменилась.

Грамотность при царе

Во многом благодаря политике правительства, которое стремилось и в 1870-е годы, и тем более в царствование Александра III, в период 1880–1890-х годов, скорее законсервировать статус-кво в деревне, сохранить то, что есть, хотя бы и вопреки естественному развитию. Правительство в 1880–1890-е годы активно и целенаправленно пыталось законсервировать крестьянскую общину в тех формах, которые к тому моменту существовали. Оно пыталось заблокировать для крестьян возможность распоряжаться своими наделами даже в том очень ограниченном размере, который давала им крестьянская реформа 1861 года. Крестьянам было запрещено отчуждать надельную землю. До этого они могли это сделать только при соблюдении огромного количества условий и в очень малых размерах, теперь такая возможность полностью исключалась.

Патерналистская и славянофильская стороны в реформе 1861 года с годами все более и более усиливались, тогда как либеральные аспекты этой реформы погашались. Это означало, что правительство делает акцент на сохранении крестьян как традиционных общинников, на невключении их в рыночные связи, на недопущении рынка в их среду. Как показала революция 1905 года, эта ставка не сработала. Хотя еще до этого очень многие в верхах и в образованном обществе были убеждены в том, что охранение общины, охранение традиционных институтов — это ложный путь, который не ведет никуда. Противником этого пути к концу 1890-х годов стал самый влиятельный деятель правительства Николая II в те годы — министр финансов Сергей Витте. Однако инерция была очень велика, и крестьянская реформа 1906 года встречала колоссальное сопротивление со стороны не только правых традиционалистов и помещиков, но и многих чиновников, разного рода славянофилов, считавших, что Столыпин и его сторонники скорее разрушают, чем созидают.

Мне кажется, что уже из этой полемики в верхах по поводу будущего русской деревни во многом понятно, что положение деревни, социально-экономический статус русского крестьянства был очень далек от благополучия. Очень многие в правящих кругах хотели бы сохранить статус-кво, но не имели такой возможности. В 1904–1906 годах по деревням практически во всех регионах страны прокатились массовые крестьянские беспорядки. Сейчас не время анализировать, чего именно хотели крестьяне, но можно с уверенностью сказать: они не хотели сохранения состояния, в котором жили, они хотели перемен. И конечно, независимо от того, называем ли мы положение деревни кризисом или считаем, что это лишь издержки развития, от благополучия состояние аграрного сектора экономики было очень далеко. И возвращаясь к ответу на вопрос о том, насколько объективны, насколько укоренены в реальности были истоки русской революции, конечно, невозможно не ответить на него так, что именно тупики, обозначенные многочисленными противоречивыми попытками правительства что-то сделать с крестьянами, заложили основы социально-экономического, а в конечном счете и политического кризиса, который привел империю к краху.

https://postnauka.ru/video/83420

https://postnauka.ru/video/73141

0 комментариев




Еще нет комментариев.

Оставить ответ

%d такие блоггеры, как: